СИКАМБРИАДА

партой зовут Володя Левин, по кличке “Примат” и это, как оказалось, имело самое прямое отношение к теории эволюции старика Дарвина. Демонстрируя, что даже двоечники иногда читают учебник по биологии, веселый сосед доверительно сообщил, что “примат” - это обезьяна - с чем я охотно согласился. Информация несколько подняла мне настроение, так как выяснилось, что Володю в классе недолюбливали. Интуиция безошибочно подсказывала, что на тернистом пути новенького, входящего в чужой мир, мне придется столкнуться именно с данным уродом, и, предчувствуя это, я, как на неприятное, но неизбежное дело, начал настраивать себя на драку.
Сосед примата по парте, крупный и дурковатый акселерат, был как две капли воды похож на Гоголевского Ноздрева, и, имея внешность самую гусарскую - румяные щеки, задорный гвардейский нос, пышную шевелюру, и уже вовсю пробивающиеся баки, обладал, как и положено гвардейцу-кавалергарду, крутым и взбалмошным характером бретера и дуэлянта.  Природный насмешник Володя Левин, артистично и едко подмечавший слабости и изъяны остальных, не безосновательно побаивался язвить над своим дружком, ибо тот, неотягощенный тонким чувством самоиронии, свойственным особо интеллектуальным натурам, мог за непонравившуюся шутку без разговора заехать в ухо. Тяготела эта пара к обществу Димы Склянкина - третегодника и амбала, зооморфная физиономия которого напоминала лицо свирепого индейского идола. На все вопросы и домогательства учителей, амбал, лениво зевая, посылал тех “по матушке”, а в особо хорошем настроении любил поплевывать под парту сквозь прокуренные клыки. Володя и его приятель относились к Диме с уважением, поили кизиловым ликером, и добились полного его, “Скляныча”, расположения.
Другим крылом тандем смыкался с тремя отличниками-евреями - благопристойным юношей с непомерно большой головой, его соседом по парте - тихим и скромным семитом, с огромными, как у летучей мыши ушами, и третьим мальчиком - женоподобным снобом и умницей - Димой, почему-то прозванным Володей “Шикльгрубер”. Все остальные деятели класса считались низшей кастой “шудр”, и пренебрежительно именовались Левиным “слесарями”.
К седьмому классу девочки уже вовсю будоражили нашу молодую нерастраченную плоть, но созревшие раньше физически, они тянулись к более взрослым и, надо признаться, более привлекательным ребятам, с презрением отвергая наши робкие и неумелые, прыщавые домогания. Мы же, изнуренные переполнявшей нас, невостребованной энергией Эроса, видели во сне огромные груди отличницы Ани Пятницкой, за которые Володя Левин в отчаянном порыве все-таки схватился, после чего был с негодованием обруган хозяйкой грудей - “обезьяной” - под конское ржание всего класса.
Наша дружба, как и водится,  началась с драки. На военно-спортивную пионерскую игру “Зарница” девочек обязали явиться с пошитыми на уроках  домоводства санитарными сумками с красными швейцарскими крестами, а мальчиков с выпиленных на занятиях по труду фанерными автоматами. Система оружия не оговаривалась, и я выпилил “шмайссер”, что несколько озадачило учителя труда, долговязого и краснолицего Виктора Петровича, который по совместительству был нашим «классным», и кому желчный “Примат” с полным на то основанием приклепал кличку “Слесарь”. Виктор Петрович героически воевал и даже первый ворвался в какой-то населенный пункт, но после победы над фашизмом крепко присел на стакан. Мужик он был