СИКАМБРИАДА

Глава I
“Больной, проснитесь - примите снотворное”

    Не приходилось делать больших усилий там,
Где ум заменен был сюжетом.
Марциал

Московские коммуналки пахнут особенно, и этот неповторимый запах квартир и подъездов той, старой Москвы я буду помнить до конца своих дней. Из такой коммунальной квартиры в старом доме неподалеку от знаменитой на всю столицу блатной Марьиной рощи, осенью 1961-го я пошел в школу.  В квартире на Сущевском валу была большая кухня, просторная ванная с газовой колонкой и отдельный туалет. Какой это был туалет, читатель! В наше время сантехника шагнула далеко вперед, но все современные “фаянсовые чудеса” с ароматами и подогревами блекнут рядом с унитазами старых Московских клозетов. Пошуршав газетой с нескромным названием “Правда”, человек чинно опускал вниз висящую на цепочке, похожую на нунчаку медную ручку - из бездонного унитазного чрева неслись бурлящие и могучие звуки настоящей симфонии, и теперь я понимаю, откуда великий Шнитке черпал свое вдохновение.
В вороньей слободке у Марьиной рощи, не считая нашего семейства, состоящего из родителей, бабушки, младшего брата и меня любимого, ютились еще две семьи - в комнате напротив жил похожий на крепкий белый гриб румяный и пышноусый старичок - Сергей Сергеевич с женой - опрятной и милой старушкой. На лацкане ношенного ни один десяток лет коричневого бостонового пиджака Сергей Сергеевич носил большой, похожий на орден значок в виде щита и меча. Точно такой же значок, только побольше я видел на постаменте памятника высокому и худому с бородкой клинышком дяденьке в длинной шинели, стоящему напротив любимого магазина советской детворы “Детский мир”. Проезжая или проходя с родителями мимо этого сурового бронзового изваяния, я почему-то всегда начинал икать, словно предчувствуя, что отношения с Советской властью у меня не заладятся, хотя еще в несознательном возрасте, я, по рассказам взрослых, лихо пел услышанные по радио революционные песни, но уже тогда, сидя на горшке, кряхтя и краснея, от понятного читателю напряжения, к неописуемому восторгу моего веселого деда-антисоветчика, орал подсказанные им крамольные слова “Сталин, помогай!”.
В боковушке у входной двери обитала еще одна семья - пожилые сестры - Циля и Ева Давидовны Штемплер. Ева Давидовна осталась в моей памяти как величественная женщина, с грассирующим “р” и львиной гривой серебристых волос, строгая и очень серьезная. Сестра ее - Циля, была попроще, дружила с  моими родителями и бабушкой, часто сидела в нашей комнате, а иногда приглашала всех нас на знаменитую “рыбу по-еврейски”. Вкуса рыбы я не распробовал, однако вспоминаю, что родители после этих застолий очень хвалили не то рыбу, не то Цилю Давидовну, что ей (Циле) очень нравилось. Иногда моя бабушка по каким-то непринципиальным вопросам коммунального быта расходилась с соседкой и они, фыркая друг на друга, как дикие кошки, по нескольку дней могли не разговаривать, но классических сцен советских коммуналок - драк примусами или бросания ржавых гаек в суп соседей, к