СИКАМБРИАДА

Владик Гернет был очень непокладистым и задиристым мальчуганом. Нахохлившись как воробей, он наскакивал на противника, толкал его руками, но ударить человека в нос, видимо по причине врожденного человеколюбия, все-таки опасался. Этот конопатый “вождь краснокожих” мог до припадка, граничащего с гипертоническим кризом, довести Анну Спиридоновну - нашу первую учительницу, приземистую квадратную женщину с широким красным лицом и уложенной по-деревенски вокруг головы косой. Слово “наглый” в приступе гнева было ее излюбленным определением. Наглый Маликов, наглый Шкрум, и т.д. “Наглый Гернет!” - орала она и лицо ее и так красное становилось кумачовым. Мальчика это, однако, не смущало. Владька стоял, упрямо набычив голову, и зло, с недобрым прищуром, косил сквозь конопушки на учительницу своим желтым глазом дьяволенка. Отец его был капитаном дальнего плавания. Капитан Гернет, прямо как в книжке, которой зачитывались в детстве наши родители, и данный факт, бесспорно, придавал Владьке лишнего авторитета.
А какая у моего друга была коллекция марок! И это тоже восхищало, потому что мои собственные марки, по сравнению с этим немыслимым и поражающим всякое воображение сокровищем, представляли жалкое зрелище. Тридцать с лишним лет спустя признаюсь, что совершил гадкий поступок. Неким волшебным образом, и сам не знаю как, марка из его кляйсера очутилась у меня в кармане. Замечательная марка республики Габон с африканским носорогом. И, да простит меня носорог и Владик, если случайно читает эти строки. Впрочем, две недели спустя, у меня куда-то пропал и мой собственный альбом - справедливая расплата за грех, ибо сказано в заповедях “не воруй”. Страна тем временем стремительно сажала кукурузу, строила заводы, встречала Гагарина, уткнувшись в телевизоры с линзами, смотрела первые КВНы, и, потрясая кубинскими флажками, хором пела: “слышишь чеканный шаг, это идут барбудос!”, хотя кто такие «барбудос» и куда они идут, по-моему, не знал никто. Каждый уважающий себя советский мужчина обзаводился плащом-болонией, а московские красавицы поголовно переходили на белые туфли-лодочки, и делали прическу с какашкой на голове - бабетта. В моду входил энергичный танец твист, а школьники, кинув в угол портфель или ранец, очертя голову, бежали во двор играть в футбол или хоккей, и, по ночам обняв хоккейную клюшку или мяч, засыпали с именами Яшина и Стрельцова, Нетто и Гусарова, Майорова и Старшинова на устах, в страшных снах видя ненавистного водилу Рейнгольда.  По улицам, вытесняя вымирающих как вид узко-дудочных стиляг, уже начинали блатной походкой переваливаться прыщавые юнцы в странных пиджаках без воротников с начесанными на лоб челками и в красиво оттеняющих кривизну мужских ног брюках клеш, а второгодник Вова-Косой первый раз принес в школу смазанные и сто раз переснятые с самих себя фотографии четырех странных молодых людей с прическами “под горшок”, которых называли непонятным словом “Битлы”. Что делали эти «Битлы» еще никто не знал, но каким-то шестым чувством мы – мальчишки - понимали, что Битлы - это здорово. Фотография стоила 10 копеек, по тем временам - целых две ватрушки, но не иметь эту замечательную карточку для ученика 2-го “А” класса было просто не солидно.
Классу к третьему, не смотря на тотальный футбол и хоккей, игры в войну - после каждого нового фильма новая война, прыганье с крыш и собирание