СИКАМБРИАДА

марок, наша дружная пятерка стала задумываться о будущем. А в том, что жизнь нам уготована долгая и прекрасная, никто, конечно же, не сомневался. Тихий и спокойный Саша Иодчин высказал желание стать инженером, и, вероятнее всего, на беду себе,  стал им. Братья Шкрумы решили завоевывать высоты спорта. А  я, почему-то, решил стать ... китобоем!  Вспоминая этот трогательный случай, до сих пор не могу понять, что плохого мне сделали киты. Но самый смертельный кульбит отмочил, конечно же, Владик Гернет. О, великий ребенок! Он заявил, что будет ... путешественником! Мы даже рты раскрыли, слишком поздно поняв, какую приятную во всех отношениях должность проворонили. Ни ломать голову над технологией производства, ни тренироваться до одурения, ни клацать зубами от холода среди торосов и айсбергов, одурело паля из гарпунной пушки по несчастным китам, ничего этого, а только путешествовать себе в удовольствие. Еще больше убил нас наш приятель, когда, начитавшись Дюма, мы стали примерять на себя камзолы мушкетеров. Владик Гернет тут же забил место гасконца, а так как мушкетеров было всего четыре, а не пять, ясное дело - на всех не хватило. Оказалось, что пока я хлопал ушами, из-под самого моего носа, как жеребцов из стойла, увели и Атоса, и Портоса, и Арамиса. Было мнение сделать меня Планше, но такая беспардонная наглость, до крайности возмутила, и мною было предложено тянуть жребий. Обиделся я жестоко, и в тот момент наша дружба висела на волоске. Справедливость была восстановлена, когда я, к своей радости вытянул бумажку, на которой черным по белому было написано Д’Артаньян. Владик, отреагировал неожиданно равнодушно и, как-то сразу утратив интерес к интригам французского двора, как бы, между прочим, заявил, что идет на свидание с Верой Ростовцевой - первой красавицей начальных классов и, конечно же, всего мира. Оставив за спиной, обалдевших от зависти мушкетеров, Влад с кардинальским достоинством удалился.
Ах, Вера. Ты была девочкой нашей мечты. И если и могли мы дать кому-нибудь в нос, так только защищая тебя, Вера! О, если бы ты знала, как мечтал я взять тебя за руку и проехаться перед тобой на велосипеде “Школьник” в модных штанах “техасах” с блестящими заклепками, все своим мужественным видом напоминая ковбоя, из потрясшего воображения всех советских мальчишек, неизвестно как попавшего на советский экран американского боевика “Великолепная семерка”, который я так и не посмотрел. Если бы ты знала, как мечтал я в своих сексуальных фантазиях спасти тебя от единственного в Москве бандита по кличке «Мосгаз», ты никогда, слышишь, Вера, никогда бы, не предпочла мне этого рыжего и конопатого Владьку, который, если честно, и мизинчика-то твоего не стоил. Но, увы, Вера, увы. Из всех нас ты предпочла именно его.
У любого мальчишки - два дома. Один - родительский, где строгий отец и ласковая наседка мама проверяют уроки, кормят, одевают, учат жизни, одаривают конфетами, велосипедом, хоккейными клюшками или орут и наказывают ремнем, с последующей трехдневной отсидкой - словом, тот самый мир, который хочет сделать из тебя “Человека” с большой буквы, причем “Человека” по своему образу и подобию. Второй - двор. Там можно (и нужно) делать именно то, что запрещается в первом - плеваться, курить, обижать младших, писать на заборах неприличные слова, и на эти же заборы писать, бить из рогатки по голубям и кошкам, и ругаться матом, показывая окружающим, что ты в свои одиннадцать уже видавший виды матерый человечище.