СИКАМБРИАДА

просто обкуренную девицу, после чего сразу отрезвел и, посмотрев на часы, вспомнил, что меня ждет жена.
Виктор куда-то пропал, и мы, стащив аппаратуру вниз, и, погрузив ее в ожидавший нас за 100 рублей «пикап», благополучно выехали из ворот дома на Кутузовском. Дом показался бы нам еще более страшным, если бы мы знали, что в нем живет сам …, даже страшно сказать кто.
Этим летом я первый раз изменил жене. Стоило столько мучиться, отвергая ласки крымских девчонок, молодых и блядовитых мытищинских халдеек и роскошных валютных проституток из «Рицы». Кода я очнулся рядом с толстой, пахнущей дешевыми духами кримпленовой теткой, мне стало так нехорошо, словно я выкупался в яме для нечистот. Милые жены, простите нас, кобелей, за все, за все, за все…
Оказалось, что в глазах публики играли мы совсем не дерьмово, а даже наоборот - просто классно, и спустя некоторое время после визита в дом Брежнева, нас снова пригласили отыграть, но уже в югославском посольстве что на Мосфильмовской.
Второй советник посольства, приветливый и высокий Божо ждал нас у ворот, и здесь нам пришлось выложиться до пота - я вертел стойкой, гитарист Репс играл и пел по-роковому, и даже Володе Федорову изменил его всегдашний страх перед черными клавишами. Он нажимал на них нещадно и иногда даже попадал в ноту. Когда мы уходили по лестнице, то увидели бронзовый бюст человека в военной форме. «Смотри, Божо, наш метр Валера» - обратился запанибратски к советнику, простой, как шпала, барабанщик. «Это не Валера, это – Тито» - ответил Божо, и почему-то обиделся.
Грех было жаловаться на жизнь, но как говорят англичане: «Too good to be true». Певица Наташа вдруг напрочь разлюбила директора по фамилии Эбралидзе. Он посылал ей розы, поджидал у ресторана и подвозил домой (к себе), но женскому сердцу не прикажешь, и, как пелось в одной дворовой песне 70-х - «Ты не пришла – шала-ла-ла-ла»…
Однажды вечером, приехав на работу, мы не поверили своим глазам, на родной ресторанной сцене играла другая группа. Опешивших, нас вызвал к себе разлюбленный директор и сообщил, что мы уволены. Не зная, радоваться или огорчаться, я уже собирался уезжать, как ко мне подошла новая певица – рослая крупная грузинка с горящими и желтыми, как у тигра, чуть раскосыми глазами, красивая той неповторимой кавказской красотой, что вдохновляла великих Руставели, Лермонтова и Есенина. «Вадым, меня зовут Инга - произнесла она низким хриплым голосом – ты можешь остаться? Пуст оны уходят, а ты будэшь работат с нами». «Извини, Инга, так не делают – оставаться всем или уходить тоже всем» - последовал ответ. Певица оценила мое благородство, и крепко, по-мужски, пожала руку: «Но мы когда-нибудь встрэтимся!». «Когда-нибудь обязательно» - улыбнулся я, еще не подозревая, какие кульбиты отмачивает неисповедимая судьба музыканта.