СИКАМБРИАДА

У двора свои законы, свой уголовный и гражданский свод, свой кодекс чести и свой суд, порою скорый, жестокий, но всегда справедливый. Школа и дом - надоевшие классные дамы, улица - суровый, строгий, и очень уважаемый учитель-сенсей, каждое слово которого ловится на лету и запоминается мальчишкой на всю жизнь.
Огороженный с одной стороной автобазой № 4, а с другой Рогожским колхозным рынком, наш двор ничем не отличался от других московских дворов - те же серые, неприветливого вида дома, та же спортивная с ржавой сеткой площадка, тополя, клены, и лавочки с “сучьим комитетом” у подъезда. Чуть оживляла эту стандартную картину желтая кирпичная труба котельной, на которой гордо красовалось, от полноты чувств написанное кем-то краской короткое как меч гладиатора и до боли знакомое нецензурное слово. На этот двор после нудных и неинтересных школьных уроков, и таких же длительных родительских наставлений, бурным, прорвавшим дамбу потоком из тесных московских квартир валила детвора играть в расшибалочку, чижа, войнушку или футбол, кататься на велосипедах, жевать смолу-вар, шлепать по лужам, словом, жить полноценной жизнью советских мальчишек середины 60-х.
По вечерам из открытого окна на третьем этаже дома напротив, из приемника, выставленного динамиками на улицу, чей-то голос, захлебываясь в хрипе, замечательно орал - “Камонзетвистэгейн лайктуби лайксама”, в небе кружили ласточки, а самый отпетый хулиган района по кличке “Шоля”, нахмурив и без того страшную морду, стоял у подворотни соседнего дома, готовясь, как и положено ему по статусу, отнимать у трясущихся от страха мальчишек водяные поливалки, металлические кружочки от праздничного салюта и серебряные гривенники, припасенные на мороженое. Когда «Шоли» не было, во двор выходил гулять всегда безукоризненно одетый в заграничное мальчик в очках, по кличке “Шеф”. Папа «Шефа» был важным советским бонзой, и мы знали - будет пожива, потому что сынок часто угощал нас настоящей американской жевательной резинкой. Резинку эту он вынимал изо рта и, по-братски щедро, отдавал нам, не забывая, с хрустом развернув блестящую обертку, которую мы тут же подбирали, сунуть себе в рот новую пластинку. А мы, мы, делили этот ароматно пахнущий белый комочек на десять, а то и больше человек, и чувство, что у тебя на языке целый миллиграмм настоящей американской жвачки, привносило в жизнь ощущение безусловного счастья. Мальчики-близнецы со смешной фамилией Таратуты, выносили во двор уже дефицитную в то время воблу, и моментально очищенная и расхватанная десятками рук рыба, сверкнув спинкой, ребрышками, икрой и хвостиком, тут же разлагалась на атомы.
Примерно в это же самое время стало известно, что «Битлы» с фотографии Вовы Косого, это гитаристы и ударник, что английские парни из Ливерпуля по имени Джон Леннон, Пол Маккартни, Джордж Харрисон и Ринго Стар, не смотря на то, что и так замечательно смотрятся на фотографии, к тому же еще и поют. Некоторое время спустя, у нас в руках появилась и первая, купленная вскладчину за целый рубль - огромное по тому времени состояние, пластинка с их песней. На неровно обрезанной пленке отчетливо просматривались ключицы, ребра и большое человеческое сердце. Пластинка ставилась на 78 оборотов и шипела как гюрза, но то, что я там услышал навсегда перевернуло